АРХИВ ПЕТЕРБУРГСКОЙ РУСИСТИКИ Лев Владимирович Щерба 1880–1944 СУБЪЕКТИВНЫЙ И ОБЪЕКТИВНЫЙ МЕТОД В ФОНЕТИКЕ Значение и роль каждого из двух методов исследования, употребляемых в фонетике, можно себе хорошо уяснить из рассмотрения самого понятия фонетики как науки и ее отношения к смежным наукам. Ходячее определение фонетики говорит, что это есть физиология звуков человеческой речи. Так или приблизительно так еще и до сих пор называются некоторые книги, трактующие этот предмет. И — что любопытно — один из классических учебников фонетики носил в своем 1-м издании название «Grundzuge der Lautphysiologie». Однако в последующих изданиях автор учебника, Сивере, счел нужным переменить заглавие и назвал его «Grundzuge der Phonetik». Очевидно, сознательно или бессознательно здесь действовало желание отмежеваться от физиологии, куда, казалось бы, с несомненностью относится исследование всяких функций человеческого организма, а следовательно и речи. С другой стороны, не менее очевидной является связь фонетики с акустикой, которая ведь занимается исследованием звуков, а мы привыкли слышать, что «речь человеческая состоит из звуков». И тем не менее фонетика имеет претензию на самостоятельное существование. Не преувеличены ли эти претензии? Жизнь уже доказала, что нет: обширная литература, существование специальных преподавателей в высших учебных заведениях, наконец — и это самое главное — практическое применение в разных сферах вполне оправдывают их, и здесь мне остается лишь попытаться обосновать эти претензии теоретически. Остановимся для этого несколько на вопросе о фонетических единицах. Для непосредственного чутья он не представляет особенных трудностей: дети, прежде чем учиться читать, упражняются в делении слов на простейшие единицы, которые в просторечии, благодаря смешению понятий, называются буквами, а в науке могли бы называться фонемами. Так, например, сочетание ata разлагается нашим чутьем на a, t, а, так как мы отличаем ata от uta, ata от ada, ata от atu и т. Однако если взглянуть на звукосочетание ata с акустической точки зрения, то дело представится совершенно в ином виде: так как акустика рассматривает звуки как движение частиц воздуха, то звуки сочетания ata могут быть выражены графически линией, которая будет состоять из двух отрезков волнообразной кривой, сходных, хотя и не вполне тождественных друг с другом, соединенных некоторой прямой, обозначающей отсутствие звука, так что непредубежденный человек сможет найти здесь всего лишь два элемента, отделенных друг от друга некоторым промежутком времени, а не три, как это мы делаем в фонетике и вообще в языке. Другим не менее ярким случаем, показывающим, что фонетические единицы не всегда совпадают с единицами акустическими и физиологическими, является старинный спор о так называемых «аффрикатах», есть ли это простые согласные или они состоят из двух звуков, например: с ц из t+s m+cc ч из t+s m + ш и т. Самая возможность такого спора указывает на существование двух точек зрения. И действительно, физиологически присутствие двух элементов в аффрикатах несомненно, однако с языковой, фонетической точки зрения говорящих на данном языке людей с цc ч и т. Таким образом, понятие фонетической единицы не всегда покрывает понятия единиц акустической или физиологической, из чего следует, что фонетические единицы не могут быть отнесены ни к физиологическим, ни к физическим величинам, а являются результатом нашей психической деятельности, иначе говоря: раз мы говорим об а, е, i, p, t и т. Этим определяется и самостоятельное положение фонетики как науки: она занимается исследованием звуковых представлений речи в первую голову, а затем уже и тех акустических и физиологических процессов, под влиянием которых эти представления возникают. Из этого определения вытекает сама собой и роль как субъективного, так и объективного метода в фонетике. Строго говоря, единственным фонетическим методом является метод субъективный, так как мы всегда должны обращаться к сознанию говорящего на данном языке индивида, раз мы желаем узнать, какие фонетические различия он употребляет для целей языкового общения, и другого источника, кроме его сознания, у нас вовсе не имеется, — поэтому-то для лингвиста так драгоценны все хотя бы самые наивные заявления и наблюдения туземцев — они в большинстве случаев, при надлежащей их интерпретации, имеют гораздо больше цены, чем наблюдения ученых исследователей, принадлежащих к другой языковой группе. Но, с другой стороны, то, что не находится непосредственно в сфере сознания, то, что происходит в мире физиологическом и физическом, имеет тоже громадный интерес для лингвиста, так как может стать со временем достоянием языкового мышления, являясь, таким образом, в настоящее время зародышем будущего. И это объективно существующее должно быть исследуемо объективным методом, т. Таково принципиальное разграничение областей двух фонетических методов. Переходя к более частному их рассмотрению, нельзя достаточно сильно подчеркнуть важность субъективного метода в лингвистическом отношении, так как отличение мыслимого от существующего лишь в исполнении является необходимой основой для понимания языковых явлений. Для иллюстрации этого положения можно привести хотя бы наиболее близко нам, русским, стоящее различение двух оттенков е в бел и бель. Различие это акустически так сильно действует на слух, например, французов, что они различают здесь два звука è и éно для сознания нормального русского человека это различие, являясь функцией последующего согласного и не будучи ассоциировано непосредственно с каким-либо оттенком значения, не существует вовсе. Что это — так, в этом я неоднократно убеждался на моих слушателях и слушательницах, многие из которых долго не могли услышать это различие и должны были верить мне на слово. А что здесь графика не при чем, в этом не может быть сомнения, если сопоставить русское произношение с итальянским, где различается, например, pesca 'рыбная ловля' и pesca 'персик', несмотря на то, что различие между обоими е гораздо меньше русского, так что обыкновенное русское ухо его не слышит даже при внимательном вслушивании. Другой пример: мы все слышим в английском place 'место', say 'говорит', nо 'нет', know 'знать' дифтонги; однако для того, чтобы убедить в этом англичан, нужно было перевертывать валик фонографа, причем слышалось нечто вроде sielp, uon. Нечто аналогичное встречается также и в лужицких говорах. Еще один пример из лингвистической литературы последнего времени: проф. Томсон, обладающий удивительным слухом, который, превращая его ухо в тончайший регистрирующий аппарат, позволяет ему делать тонкие и весьма ценные наблюдения, говорит нам, отрицаясь, так сказать, от собственного «я», что наше у ы — дифтонг. И он прав: у — дифтонг, но настолько же, насколько и а в слове ад.

Смотрите также: